Решила я тут, бабоньки, на работу устроиться. А, нет, не так. Увидела я тут, девоньки, сапоги чешские в нашем универмаге — наипервейшей красоты! Носочек скругленный, пяточка мягенькая — хоть ложись да помирай в них.
Я, конечно, сразу к Славику своему, красота, мол, поразительная, такую кожу — да хоть на рожу, похоронишь в них меня, так ему и говорю.
И купить прошу. А он ни в какую.Ай и подлые мужички у нас бывают! Тут же всё мне припомнил — и вазу хрустальную в прошлом месяце, и кофточку крепдешиновую, у Таньки купленную третьего дня. Я, говорит, Люсь, их не рисую, деньги то есть. Пашу ровно как нигра трехцентовая на Алабаме, а ты знай сидишь дома, чаи гоняешь, да в окно смотришь — ну дура дурой. Так вот тебе мое мужнино слово — денег не дам!
И кукиш для наглядности показал.
А я что, я расстроилась, конечно, потому что где это видано — чтобы жена при живом муже отказ знала в делах сугубо семейных и бытовых? А то, что сапоги — это самый что ни на есть расход по хозяйству — так это мне соседки все подтвердили, даже вдовые.
Я, конечно, Славку уламывать стала. Расчеты дельные привела на бумажке и по-бухгалтерски все ему растолковала — что пять лет по пять часов на день, а по праздникам и семь выйдет, да износ приплюсовала — бесплатные, стало быть, почти сапоги выходят. А он, ирод, смеется. Ты, говорит, Люська, жадная нутром, и щиколоткой неизящная — а через это я тебе вывод сделаю напрямую, что носить ты станешь их, сапоги эти, не чаще ни разу, как на выборы раз в четыре года — и то по погоде солнечной и ясной. А тут уже бухгалтерию другую считать нужно, золотые сапоги выйдут.
Так что вот тебе мой отказ — и банка из-под супа. Помой, говорит, иди. И всякое любопытство ко мне потерял.А я, бабочки мои, хитрость лисью проявила — пошла на работу устраиваться! Вот куплю сапоги чешские, падет мне в ноги Славка, прямо в сапоги эти мордой, и прощения испросит. Эх, заживем!
Вытряхнула я Славкину воблу из газеты вчерашней — вакансии, стало быть, ищу. И вижу я, девуленьки, что в эту самую для воблы пригодную газеточку журналисты требуются. Корреспонденты.
Я, конечно, сразу челку набекрень и в редакцию почапала.
Сидит там дядечка наружности самой умилительной — волосики по черепу ровненько лежат, шея бритая, и одеколоном на весь его кабинет малогабаритный пахнет. Сразу видно — уважаемый человек.
И дал он мне задание мое первое — напиши-ка мне, Люсьен, про происшествие какое необычайное. Я Люсьеном приободрилась — ну, думаю, в сапогах да с таким новым моим наименованием жизнь-то натурально закрутится!
Пришла домой, стол от крошек отряхнула, бумаги разложила, какие почище, и карандаш приготовила.
Происшествий — их у нас в доме изобилие. Вот Танькин муж вчера вернулся трезвый с рыбалки. Происшествие? Происшествие! Потому как она ему при виде трезвого вида такого сразу же допрос учинила — у нее хахаль раньше был сами знаете откуда, так он Танюху премудростям расследования элементов преступных в койке-то и обучил. И что вы думаете? Расколола она своего Петьку, сознался он ей, что смены ночные брал три месяца уж как, потому что проиграл Славке моему в преферанс.
Или вот еще происшествие. Ирка с мансарды муки мешок стянула. Происшествие? А то как же! В муке той жучки завелись, по всему дому посыпались прямо из мансарды сверху. И управдому в суп тоже. Управдом мешок изъял, а Ирке выговор влепил, с общественным порицанием, и мужу Иркиному велел ей по шее дать разок. Несильно, конечно. Управдом у нас мужик справедливый.
И написала я происшествий таких штук шесть — а может, и три, как тут посчитаешь, когда душа кипит, бурлит всё у меня внутри.
Славка мой с работы пришел, а я ему заметку эту в рожу сразу и сунула — а там, миленькие вы мои, всё, всё записано, и про преферанс, и про карты, и про то, как от верных жен барыши утаивают нечестные граждане.
Славка, само собой, приуныл, и заначку мне отдал, только глазом дернул неэлегантно, ну да я к его выкрутасам привыкшая.
А сапоги те чешские развалились у меня через месяц. Ровнехонько в день выборов.
Свежие комментарии